Ночуем у Радара.
Вернулись до темноты. Идти назад, естественно, оказалось много легче, Зона не наставила новых подлянок на разведанной дороге. Если честно, я сознательным усилием воли заставил себя вернуться к Радару. Странно, но факт: мне уже не хотелось возвращаться. Пусть трясло меня, пусть пугала ночевка на подступах к ЧАЭС — мог я идти дальше и чувствовал это. Внезапно как-то ощутил: могу и хочу. Остальные, правда, этого не ощутили, и я смирился.
Горит костер, и дым ходит по кругу, заставляя каждого из нас поочередно кашлять и тереть глаза. Дров достаточно, успели собрать запас на всю ночь. Ночуем на открытом месте — так безопаснее. В подземелья этого объекта я и днем не сунусь, не то что ночью, хватит с нас ужасов Агропрома, а Хвост тем более туда не рвется. Под защитой обгрызенной стены единственного худо-бедно уцелевшего здания — увольте. Хорошо, конечно, когда хотя бы за одно направление можно быть спокоен, но так могут думать только новички, не видевшие, как со стены на жертву прыгает снорк. Ближние подходы к костру мы как могли защитили — натаскали камней и трухлявых бревен, навтыкали ржавых арматурин наклоном наружу. Чепуха это, а не зашита, но утопающий за что хватается, а? За арматурину, хе-хе.
— Дежурим парами, — объявляю я. — Кто первый?
— Жребий бросим? — предлагает Хвост.
— Валяй. Монетка есть?
— Давай на спичках.
Вытягиваю короткую — нам с Вычетом караулить первыми. Хвост демонстрирует мне вторую спичку — длинную. Все, мол, честно. Не верю я ему. Наверняка смухлевал, а поймать его не могу.
— Ладно, спи… Погоди, а где твой контейнер?
— На поле бросил, — безмятежно отвечает Хвост. — Завтра пойдем, подберем.
— Ты бы еще автомат там бросил…
Ставлю пять к одному: завтра на том поле мы не найдем никакого контейнера с артефактами. Хвост умудрился незаметно прикопать его в только ему одному известном месте, а завтра будет суетливо искать, ныть о пропаже и ругаться черными словами.
Наплевать. Спать хочется. Устал. Минувший день был не из легких.
Вычет молчит — кажется, надулся. А не болтай что ни попадя — не будешь послан. Потом он все-таки спрашивает:
— Псевдогиганты — они плотоядные?
— Ты же с биологами общался, не выяснил, что ли? — фыркаю я.
— Это не выяснил. Другие темы были.
— А хрен их знает, — сознаюсь я в невежестве. — Всеядные, наверное. Что в пасть попало, то и жрут. На такую тушу в Зоне никакой плоти не хватит.
— Они устойчивы к пси-излучению?
— Мутанты к нему вообще довольно устойчивы, — просвещаю я напарника, — а псевдогиганты еще и тупы. В их черепах и выжигать-то нечего.
— Понятно, — говорит Вычет и вновь замолкает.
У меня слипаются глаза. Мне даже нравится, что дрова сырые, — у дежурного есть занятие: раскладывать ветки у костра для просушки и питать огонь только подсохшими. Встаю, подбрасываю в костер пару веток, и на минуту становится легче. Надо завтра же дойти до Монолита. Надо! Иначе Зона возьмет меня измором. Если протянуть еще сутки, то до Монолита я, может, и дойду с языком на плече, а сил на обратный путь уже не останется… Нет, что за чушь! Я ведь не пойду к самому Монолиту и Вычета не пущу. Да ведь он лучше меня понял, что Монолит не имеет к Исполнителю Желаний никакого отношения! Ну, тогда пошарим, поищем возле Четвертого энергоблока этот самый Исполнитель… Не найдем, конечно, не верю я в него. В смысле, надеюсь на чудо, как все, а умом не верю.
А Вычет… верит?
Раз пошел за мной — наверное, верит. Что еще ему остается? Я думал, выздоравливает парень, скоро можно будет поворачивать оглобли назад, но сегодня посмотрел на него и понял: каким я его нашел в Новосибирске, таким он и остался. Такие мозгляки, как он, как раз самые упертые. Что он делать будет без меня, без Зоны, без надежды? Отними у него надежду — потоскует немного и в петлю полезет. Тут не ходи ни к доктору, ни к гадалке — все невооруженным глазом видно.
В армии парень не служил, вот что я скажу. Это тоже диагноз. Из меня, лоботряса, срочная служба человека сделала, хотите верьте, хотите нет. И все у меня в порядке, и дурных мыслей в голове не имею. Нормально живу, не хуже других. А что в Зону снова потащился и родственника с собой поволок — это мой каприз. Или ностальгия, а может, даже хобби, называйте как хотите. Отними у мужика хобби — он себе другое хобби найдет. Отними другое — водка сойдет за хобби. Ада мне грандиозный скандал устроит по возвращении, она этого не понимает…
Опять глаза слипаются. Ну хоть бы шорох какой послышался неподалеку! Нет, какое-то шуршание в развалинах слышится, доносится, наверное, из подвалов, но оно уже давно слышится и вряд ли чем-нибудь нам грозит. Еще тихое «бур-бур-бур» иногда долетает оттуда же и тоже приелось. Реальная угроза уже проявилась бы.
— Слушай, — говорю, борясь с сонливостью, — а почему ты не остался в Штатах?
— А зачем? — вопросом на вопрос отвечает Вычет. — Мне и дома хорошо… было.
Ну да, хорошо ему с его зарплатой! Хотя он вроде какие-то гранты получал, деньги у него, наверное, были. За параплан-то с моторчиком платил он, а я только выбирал товар… А что до его ненаглядной Катей, то в Америке от лейкемии мрут точно так же, как у нас. Может, не так скоро, если деньги есть, но излечиться — шанс призрачный.
— Не пригласили, что ли, остаться? — продолжаю допытываться я.
— Приглашали. Я как раз доказал одну теорему, необходимую для решения проблемы Навье-Стокса, но тебе это, наверное, не интересно…
— Насчет теоремы — в точку попал. Что мне до твоих теорем? А почему все-таки не остался?
— Так… — нехотя говорит он, щурясь на огонь. — Не понравилось.
— Может, расскажешь?
— А, ерунда… С начальством не спелся. Всякому хочется раньше других решить проблему Навье-Стокса. Не слыхал о такой? Если коротко, то речь идет о создании обобщенной математической теории для описания турбулентности. Там приз — миллион долларов. Мне предложили другую тематику, а она не ахти какая интересная…
В этом весь Вычет. Чем больше я его узнаю, тем больше убеждаюсь: марсианин он. Хотя… может, это его заокеанские коллеги — марсиане? Ведь считают же они на полном серьезе, что любой человек из немытой России или, допустим, из не более мытого Пакистана спит и видит, как бы переехать на жительство в их замечательную страну… А Вычет чему-то усмехается.
— Знаешь, — говорит он, — меня только тогда там зауважали, когда я отказался остаться у них…
Мы долго молчим. Я старательно отвожу глаза от костра — хочется смотреть на пляску оранжевых языков, а надо смотреть во тьму, иначе подкрадется тот же снорк и напрыгнет. А уж тогда шансов у жертвы почти нет — эта тварь невероятно сильна и столь же невероятно быстра. Сломает шею или перекусит горло быстрее, чем успеешь сказать «мама». Снорки человекоподобны, но есть в них что-то от леопарда. Защита только одна: обнаруживать их заблаговременно. К нашему счастью, они не охотятся стаями и не используют сложной тактики.
Считается, что они произошли от людей — от тех немногих людей, что после Первого взрыва вернулись в тридцатикилометровую зону вокруг ЧАЭС и всеми правами и неправдами продолжали в ней жить. Сколько их было? Человек триста будто бы. Не ужились на новом месте, а может, им там ничего и не предложили, — ну и затосковали по родным местам. Вернулись. Радиация — кто ее видит? Жили себе как привыкли жить, копаясь на огородах, разводя скотину, наотрез отказываясь уезжать… ну и дождались Второго взрыва. Страшные вещи творит с людьми Зона! Второй взрыв сделал с ними то, что хуже смерти, только они этого не поняли — им уже нечем было понимать. Снорки, бюреры, псевдогиганты — все они скорее животные, чем люди, особенно их второе поколение. А контролеры — наоборот, скорее люди, чем животные, хотя их правильнее было бы назвать инструментами Зоны. Из кого Зона фабрикует контролеров — из тех, кто попал под Второй взрыв или из зомбированных сталкеров? Скорее второе, чем первое, хотя доказательств у меня никаких. Я в очередной раз осознаю, что очень многого не знаю о Зоне. Размножаются ли, например, кровососы? Кто они — просто уроды или новый биологический вид? Понятия не имею. Ни в «Харчах», ни в «Ста рентгенах» на эти вопросы не ответят, лишь оборжут любопытного за странные фантазии. И то сказать, на кой хрен сталкерам нужно знать все это? Им надо уметь выживать в Зоне, и только. Что знает о фотосинтезе грызущая лист гусеница? Ей бы брюхо набить, да чтобы птицы не склевали и муравьи не погрызли…
И я бы не задавал себе этих вопросов, если бы не Вычет. Близ умника обычно чувствуешь себя дурак дураком, а на поверку выходит, что сам понемногу умнеешь.
Само собой, это происходит только в спокойной обстановке. Когда нужно действовать, роли меняются, и тогда я умный. Вычет очень неплох, но, если бы не его личные обстоятельства, я взял бы в напарники кого-нибудь вроде Гляпы. Этот мыслит конкретно и никогда не задаст вопроса, чем питаются псевдогиганты, а поинтересуется, как с ним не встретиться, а уж если напоролись — как его валить.
Так и живем. Будь Вычет менее деликатен, он сказал бы, что сталкеры — тоже фауна Зоны. И немедленно получил бы в лоб.
Но до чего медленно ползет время! Глаза опять слипаются, и я встаю, заставляя себя с хрустом потянуться. Сажусь, проходит пять минут — и вновь я готов незаметно для самого себя ускользнуть в сон. Начинаю злиться. А вот хрен тебе по всей роже, сталкер Чемодан, не дам я тебе уснуть! Терпи, гад!
Пересаживаюсь на другое место — и сна ни в одном глазу. Сразу. Как будто крепкого кофе выпил большую кружку. Интересненько!
— Сядь-ка там, где я сидел, — командую Вычету.
— А что?
— А ничего. Пересядь, я сказал.
Пожав плечами, он повинуется — и почти сразу начинает клевать носом. Ага, вот оно в чем дело! Выходит, не так уж я вымотан, как мне только что казалось.
— Вернись обратно.
Он встает, как лунатик, но секунды через три — вновь огурчик.
— Аномалия?
— Угу, — отвечаю. — Несмертельная.
А сам думаю, что это еще как сказать. Вот подсел бы Вычет ко мне поближе — и захрапели бы мы в два горла. Подходи любой мутант и вонзай клыки.
— И много в Зоне таких несмертельных аномалий?
— Хватает. Передай-ка мне детектор.
Вычет в недоумении — неужели эти мелкие, как коровья лепешка, и в общем-то не шибко вредные аномалии ловятся детектором? Естественно, не ловятся, но у меня другое на уме. Детектор фиксирует крупную органику, в том числе холоднокровную, и ночью от него подчас больше пользы, чем от глаз.
Так и есть, метрах в сорока за кучей мусора таится что-то. Потом удаляется — совершенно неслышно, будто на кошачьих лапах. Снорк? Очень может быть.
Больше ничего достойного внимания на экранчике детектора нет, а в подземельях слышится какая-то возня, но она давно слышится и вроде ничем нам не угрожает. Неужели ночевка у Радара сойдет нам безнаказанной? Если когда-нибудь судьба вновь занесет меня в «Харчи», буду рассказывать, как мы замечательно переночевали здесь, и заслужу славу первого враля в Зоне.
Ага, как же! Вычет внезапно взвизгивает и пытается вскочить, а за его тощей задницей тянутся какие-то нити — тонкие, белесые и упругие. Мое мачете уже у меня в руке, рвусь к пойманному напарнику — и сам чувствую, что попался. «Подъем!» — ору спящим, а сам режу, режу эти чертовы нити, которые вовсе не нити, а гифы хищного гриба, и они лопаются с тупыми хлопающими звуками, как туго натянутые веревки. Прочные, заразы, и пружинистые, их не перерубишь, можно только резать. Ну, мое мачете сработано из рессорной стали, заточку держит… Хвост и Гляпа уже на ногах и высматривают по сторонам, они не схвачены, гриб начал с нас. Караульные, тоже мне! «Воры сторожа украли». Стыдно. Наконец освобождаюсь сам и освобождаю Вычета. Перерезанные нити свисают с нас, как шерсть. Йети! Знаю, что они постепенно отвалятся сами, но пытаюсь оторвать их. Тьфу, мерзость какая!..
— Гриб? — спрашивает Хвост, зевая.
— Он самый.
— Тогда надо перебираться. Тьфу, зараза, только прилег…
— А напрасно, — доносится до нас усиленный мегафоном насмешливый женский голос.Первое, что я чувствую, — мгновенно выступивший пот на всем теле. Со мною это бывает. Неприятно, но все-таки лучше, чем внезапная медвежья болезнь с испугу. Во второе мгновение до меня доходит, что не всё, наверное, так плохо. На нас не напали внезапно, а подали голос. Это хороший знак, хотя, разумеется, еще ничего не решено.
Оружие будто само прыгает нам в руки. Глупо. Тех, кто подобрался к нам, не видно в кромешной тьме, а мы освещены костром. Можем, конечно, залечь и отстреливаться наугад. Вряд ли выиграем что-нибудь, кроме нескольких лишних минут жизни.
Женский голос — вот что сбивает с толку. Неужели «Ведьмы Зоны» вновь собрались вместе и доказывают всем встречным-поперечным свое право быть таким же сталкерским кланом, как все. Тады ой. Эти мадамы всегда отличались крутым нравом.
— «Свободовцы», — успокаивающе шепчет мне Хвост и начинает орать в темноту: — Эй, Арина, ты чего? Старых знакомых не узнаешь?
— Тебя я из тысячи узнаю, — доносится из темноты все тот же насмешливый голос. — Про должок свой не забыл? А вот кто там с тобой.
— Чемодан со мной, — моментально выдает меня Хвост. — Только он и еще наши «отмычки», больше никого.
— О как! Тот самый Чемодан? Надо посмотреть. Эй, Чемодан, привстань-ка! Да не трусь, не изнасилую!
— Я не трушу! — ору я в тон неизвестной мне Арине. — Я надеюсь Вычет позади меня фыркает, как кот.
— Встань, тебе сказано! — Голос искажен мегафоном, но не было искажений, способных скрыть повелительный тон с нотками раздражения.
— Встань! — цедит сквозь зубы Хвост и делает страшные глаза. Подчиняйся, мол, лопух!
Я медлю. Может, я и лопух, но марку держать надо. Несколько секунд молчания — и вслед за раздавшимся в тишине хлопком на обгрызенной кирпичной стене на мгновение расцветает огненный бутон. Граната. Удар по ушам конкретный. Хвост вполголоса ругается, Гляпа ковыряет мизинцем в ухе.
— Покажись, Чемодан! — предлагает из темноты тот же женский голос. — Или прямо тебе в рот гостинец послать?
Медленно встаю. Автомат я не выпустил, просто держу его стволом вниз. Может, успею чего сделать, если придется худо. У противника есть минимум один подствольник. Если имеется еще и запас гранат к нему, то наше дело дохлое. Я вроде засек, откуда был сделан выстрел. Ладно… На крайняк пушу туда очередь с одновременным прыжком прочь из освещенного костром круга. Авось и Вычет до того же додумается. Может, не попадем ни под пулю, ни под гранату, ни в аномалию. Может, не вляпаемся в гифы хищного гриба. Мал шанс, но есть.
— Не дури, Чемодан! — шипит на меня Хвост.
А я дурю? Я еще не начинал дурить, когда начну — не обрадуешься… Кто такая эта Арина? Если я разговариваю словами, а не пулями, то хотел бы видеть собеседника. Гюльчатай, открой личико!
— Ну и долго мне так стоять? — не выдерживаю я.
— Можешь сесть, — долетает тот же голос. — А лучше собирайте свои манатки и двигайте с нами. Мы сейчас уходим.
— Куда, если не секрет? — кричит Хвост.
— К Припяти.
— Ночью?!
— Ага. Рассвета ждать не будем. И вам не советуем. Даем минуту На размышление, потом уходим. Решать вам, на то и свобода.
Сказать, что я крепко озадачен, значит ничего не сказать. «Свободовцы», конечно, народ своеобразный, этого у них не отнять. Лично мне более по нраву насупленные «долговцы», чем их прямые антагонисты — анархисты Зоны, в грош не ставящие особый статус этой территории. От словечек вроде «секретность», «особый режим», «охраняемый объект» их корежит сильнее, чем кота от клизмы. Даешь, мол, гласность и открытость! Даешь всем равные права в Зоне! Как-то раз, это было, я спросил одного «свободовца»: «Если у всех равные права, то я, значит, имею те же права, что и какой-нибудь кровосос?» Он было понес, что речь идет только о людях, а я ему: «Кровососы — бывшие люди. И зомби — бывшие люди, и еще многие. Вообще как в Зоне понять, кто еще человек, а кто уже нет?» Думал я запутать «свободовца», да не тут-то было. Подумал он самую малость и рубанул в том духе, что право набрасываться на сталкеров и сосать кровушку у меня, конечно, есть — но зато и у нормальных сталкеров есть право поступать с упырем так, как он того заслуживает. Вот и весь сказ. Словом, веди себя в Зоне прилично, чтобы не было мучительно больно, усек?
Если бы в Зоне паслись только сталкеры из «Свободы», может, в этом был бы смысл. Может, работали бы эти правила. А только в Зону кого только жизнь не заносит: и повернутые на ответственности перед человечеством «долговцы» тут как тут с их армейской дисциплиной и презрением к правам человека, и бандиты, вообще не признающие никаких прав, кроме права грабить, и сумасшедшие «монолитовцы», и просто нормальные сталкеры, которых существующее положение в целом устраивает. Военные — особый сказ. И всем им что-то надо, а главное — чтобы исчезли конкуренты. И если даже в Зоне каким-то божьим попущением останутся одни «свободовцы», то им понадобится то же самое. Когда останутся одни только свои, часть их моментально станет чужими. Почему — не знаю. Просто иначе не бывает. Нет, не будет в Зоне анархической гармонии, никогда ее не будет. А эти — верят в сказки, несмотря ни на что. То ли заигрались до того, что не могут остановиться, то ли в детстве их уронили головой на асфальт. Откройте, мол, Зону для всех, накормите человечество досыта ее тайнами — и будет с того великая польза для цивилизации. А ежели пользы не будет — все равно надо поступать только так, как они, и не иначе. Почему? Да потому что тот не человек, кто не мечтает о неограниченной свободе, чего с ним чикаться! Насильно ему навязать эту самую свободу!
Нечего и удивляться тому, что сталкеры «Долга» не делают секрета из своей мечты: истребить «свободовцев» до последнего придурка и поступают соответственно.
Естественно, «свободовцы» пылают к «долговцам» той же любовью. Но «ДОЛГ» лучше организован. Зато «Свобода» многочисленнее, потому что притягательнее для лопоухой молодежи. Сколько бы «свободовцев» ни оставило свои кости в Зоне, сколько бы их ни садилось по глупости на более или менее длительные сроки — а ловят «свобдовцев» чаще других, — на их место живо встанут новые борцы против всех глаголов, кроме «хочется».
— Ладно, уговорили! — кричит Хвост. — Сейчас идем!
Ловлю его за ворот, резко дергаю на себя. Трещит по швам материя. Краем глаза я слежу за Гляпой и очень хочу, чтобы парнишка не наделал глупостей.
Хвост растерян.
— Чего ты… чего, Чемодан?
— Ты уже командуешь нами? Да?
С ним так и надо, иначе на шею сядет.
— Нет! Нет! — Хвост честно округляет глаза. — Ты у нас главный, ты! Я так… я думал, что все правильно…
— Вслух думай в следующий раз!
— Не, а я чего… — Хвост пытается чуть дернуться. — Да отпусти ты меня, Чемодан! Я чего подумал: со «свободовцами» нам по пути… пока. Ночлег здесь поганый, а у них там…
— Где «там»? В Припяти, что ли?
— Ну да, в Припяти. Был слух, что там у них лагерь новый, с самого краю… Говорят, бар «Кропоткин» открылся, я бы поглядел, что там и как, никто из наших там еще не был… Ну отпусти ты меня, чего вцепился!..
— Ты же говорил, что ночевать в Припяти нельзя!
— Ну и говорил… А что, можно, что ли? Без приглашения-то?
— А кто говорил, что нас там мутанты съедят?
— Ну и съедят, — изворачивается Хвост. — Либо мутанты съедят, либо «свободовцы» подстрелят.
Со значением дышу ему в лицо.
— Запомни: или мы партнеры и не скрываем друг от друга информацию, или расстаемся прямо сейчас. Выбирай.
— Партнеры, — легко выбирает Хвост. — Да пусти ты меня, Чемодан! Откуда я мог точно знать, что в Припяти «свободовцы»? Болтали, правда, об этом в «Харчах», но кто ж всему, о чем болтают, верит?
— Ладно, идем. Но гляди…
Хвост знает, что кроется за моим «гляди», и не хочет жалеть, что родился на свет.
— Да что я-то?.. — оправдывается он. — Я, что ли, «свободовцев» нас навел? На кой мне это надо? И потом, ты видел, чтобы я доставал ПДА?
— Давай шевели ногами…
Как всегда, Хвост пускает вперед Гляпу. Тому очень не нравится идея топать по Зоне в темноте, но он подчиняется без пререканий. Замыкает шествие, как обычно, Вычет.
По-моему, он совершенно не испуган и даже не озадачен. Такое впечатление, что он знает что-то, но скрывает. Этого, конечно, быть не может, нечего ему, сосунку, скрывать, кроме своих умозаключений, наверняка идиотских, — и все равно меня это настораживает. Не растерялся бы парень, если вдруг станет горячо…
За кучами мусора притаились всего-навсего двое — маленькая женщина в сталкерском облачении и с нею некая долговязая жердь в безразмерном пятнистом балахоне без капюшона. Не нужен ему капюшон, все равно он на «ирокез» не налезет. Вот урод! Нигде больше классических панков не встретишь, повывелся этот народец, а в Зоне, оказывается, есть один экземпляр… Нуда, она уникальное место, кто спорит. Не только сволочь и поганка, не только производитель артефактов, а еще и кунсткамера, как выяснилось.
— Чемодан? — Женщина с прищуром смотрит на меня. — Фонарик убери. Пошли.
— К чему такая спешка? — Не выпуская из поля зрения обоих «свободовцев», я делаю вид, что хочу закурить, — провоцирую. — И что мы забыли в твоей Припяти, Арина?
— Жизнь забыли, — нетерпеливо отвечает она. — Пожить еще хочешь, Чемодан? Тогда идем с нами.
Это не угроза — предостережение.
— Не понял. — Я действительно мало что понимаю.
— Вас выследили. Очень скоро информация дойдет до военного командования, и тогда по Радару будет нанесен удар. Вертолета вам не простят.
— Мы-то тут при чем! — возмущается Хвост.
— Конечно, куда тебе! Только объясняться тебе придется с железом и толом. Валяй, расскажи реактивным снарядам, что ни в чем не виноват!
— Откуда сведения? — спрашиваю я.
— Информация доходит понемногу, — уклончиво отвечав! Арина
Так. Понятно. Среди военных есть некто, сотрудничающий со «Свободой». Арина не назвала его, и я бы на ее месте не назвал. Ставлю десять к одному за то, что это военный сталкер. Отследить нашу группу можно при желании разными способами, но задержать доклад начальству, не вызвав подозрений, может только сталкер, ибо Зона непредсказуема. Ему же удобнее всего передать информацию «Свободе».
Никогда не понимал таких типов. Что ему «свободовцы»? Не говорите мне о симпатии военного сталкера к их разгильдяйской идеологии — расхохочусь в лицо. Где стимул? Женщина? Возможно, но скорее всего причиной служат банальные деньги. Платит ему «Свобода», вот и весь секрет… Недаром этот клан пытается освоить и застолбить за собой опасные места, в страшную Припять даже залез! Все нормальные кланы ее избегают, отважилась одна «Свобода». Хабар клану нужен, деньги нужны.
А кроме того, в менее опасных местах «долговцы» отстреливают «свободовцев» довольно успешно.
Все эти соображения возникают в моей голове как-то сразу, единой картинкой. Пожалуй, терять сейчас время вредно для здоровья.!
— Веди.
Идем быстро — Арина свое дело знает. В общем-то дело нехитрое: поставь ПДА в режим курсографа и следуй вдоль отмеченной линии. Это в теории. На практике можно упереться в непроход и, уж конечно, подвергнуться нападению ночных тварей. Но все сходит благополучно. Нас шестеро, и темп нашего продвижения говорит ночным любителям свежего мяса: мы настроены решительно и ни хрена не боимся. Это, кстати, правда. Идти по Зоне ночью — запредельный риск, и страх как-то исчезает сам собой. Чего уж тут дрожать. Мы агрессивны, мы сами хищники. Кто заранее считает себя объектом охоты, тот им и станет. Некоторые вопреки очевидному не верят в то, что мутанты чутко реагируют на человеческие эмоции, а я верю. Более того, точно знаю, что так оно и есть. Однажды я бросился на псевдоплоть с одним ножом и с могучим желанием убивать, и тварь, испуганно хрюкнув, удрала от меня в лес — только треск стоял.
Припять ночью странна. Громоздятся руины, но многие дома стоят белехоньки, ночью их не видно, но они там и сям, ощутимо нависают. Давят на психику. Лишь кое-где слабо светятся пустые окна — не так в давным-давно покинутых квартирах разрослась светящаяся плесень, не то фосфоресцирует «холодец». В городе темп движения падает и Арина очень бдительна. По всему видно, что клан «Свобода» только начал осваивать эти места. Где проходит фронт, там осторожность — норма жизни. Ничего похожего на лагерь Сидора.
Неведомая ночная тварь пересекает наш путь с такой скоростью, что никто не успевает шевельнуть ей вслед стволом автомата. Снорк, наверное. Пропускаю Вычета вперед себя и замыкаю шествие. Вряд ли снорк нападет на группу из шести человек, но если он все же решится на это, то выберет замыкающего. Подстрелить мутанта в прыжке я не успею, нечего и пытаться, но встретить его ударом мачете поперек пасти, пожалуй, смогу. Валяй, приятель, готовь свой прыжок… ну где же ты?
Нет снорка. Зато в небе раздается характерный протяжный свист, и Радар внезапно тонет в целой клумбе огня. Напалм. Даже здесь ощущается жар.
Вот, значит, как… Нет, я не удивлен тому, что в охоту на нас включились военные. Этого следовало ожидать. Удивлен я другому: среди «свободовцев», оказывается, есть толковые люди!
— Арина, я твой должник.
— Только ты? — Она смеется.
— Я в первую очередь.
— Тогда с тебя и начну.Бар «Кропоткин» разместился в большом сухом подвале, откуда «свободовцы» выкурили мутантов. В баре душно — вентиляция совсем дрянь. До сих пор пованивает крысами и чьим-то дерьмом, наверное, тоже крысиным. Из соседнего помещения тянет сладковатым дымком и еще чем-то противно-кислым — похоже, кто-то блевал от анаши с непривычки. Покрашенные заново корявые стены испещрены жутким количеством граффити, так что даже в глазах рябит. С лохматой трубы, проходящей под потолком, свисает на веревке чучелко — на сделанной из матовой лампочки физиономии нарисованы выпученные глаза и высунутый красный язык, а на спине чучелка надпись трафаретом «Долг». Точно так же дикари рисовали на стенах пещеры проткнутых копьями бизонов. Кое-где висят рукописные лозунги: «Свобода — это необходимость» и «Зону — всем!» Н-да… Тяжелый случай. По-моему не хватает лозунга «Всех в зону» — и «зону» надо писать с маленькой буквы. Поделом было бы этим придуркам. Ну а если не в зону, то точно в психушку, где тоже есть решетки на окнах и колючая проволока поверх забора. Но молчу и даже давлю ухмылку — как-никак я обязан жизнью Арине, а значит, и «Свободе».
Мебель стащена сюда с верхних этажей — раздвижные, полированные в прошлом веке столы со следами крысиных зубов, шаткие табуретки с отвинчивающимися деревянными ногами, продавленные диваны и даже прабабушкин комод, отметивший столетний юбилей, наверное, еще до Первого взрыва. Он служит столом, а еще один стол сделан из обитой жестью двери, поставленной на козлы. Идет гудеж. Десятка полтора человек уже сильно датые. Гомон, крики. Орет музыка, и никто ее не слушает.
— О! Арина! — оживает крайний у комода, по виду — заурядный наглый сопляк. — Арина пришла, Ариночка, птичка моя. канареечка…
Пытаясь поймать ее, незадачливый птицелов промахивается, валится на цементный пол и обиженно взревывает:
— Арина, ты чего?! Бро… бросила меня, да? Вот ради этих?..
— Пошел… — Арина твердо указывает ему путь.
— А я тебе говорю… Стой! Куда пошла?..
Лучше бы ему не тянуться, пытаясь схватить Арину за щиколотку, — та быстро и, похоже, с удовольствием наступает ему на запястье. Птицелов уйкает. На помощь ему, нетвердо перебирая лапками по крышке комода, пытается выдвинуться приятель.
— Тихо сидеть, подонки! — гаркает Арина. Вот так голосок! И нам: — Не обращайте внимания, «отмычки» развлекаются. Нам не сюда, нам дальше.
— За «отмычку» ответишь, — только и бормочет кто-то скрывшийся за слоями сигаретного дыма, но Арина не реагирует. Бесцеремонно расталкивая пьяных, она расчищает нам путь. Мой автомат на плече еще с момента контакта с дозорными «Свободы», и пусть себе висит — а кулаки наготове. Иные морды для них вроде магнитов — так бы и врезал. С наслаждением. Но этого не требуется — Арина знает, как управляться с местным контингентом.
— За мной.
Идем, к счастью, в сторону, противоположную той, где обосновались курильщики наркоты. Не терплю этой сладкой вони, никогда ее не пробовал и не понимаю сующихся в Зону молокососов, балующихся наркотой. Им что, Зоны мало? Она сама по себе не хуже любого наркотика и точно так же убьет в конце концов. Но в Зоне хоть человеком себя чувствуешь! Вернулся живым и с хабаром, в штаны не наделал, напарника не потерял, хлопнул водки в «Харчах» — хорошо-о! Или может, они воображают, что наберут здесь столько артефактов, что на дозу им всегда хватит? Ха-ха. Если Зона живая, то на ее месте я брезговал бы подолгу играть с прыщавыми нариками — я бы давил их сразу, чтоб не мучились.
Узкий коридор выводит в обширное помещение. Здесь тоже пьют напропалую, и табачный дым точно так же висит слоями под низким потолком, но публики меньше и на вид она серьезнее, если только в сталкерском баре можно найти что-нибудь серьезное, кроме бизнеса его владельца. Впрочем, вру, найти можно. Нас, например. Вряд ли «Свобода» выручила нас исключительно ради того, чтобы показать военным тугой шиш. Тут что-то наклевывается, и расслабляться нам не стоит.
— Здорово, фримены! — приветствует Арина честную компанию. — Глядите, кого я к вам привела!
Можно сказать, что мы в центре внимания — не менее половины присутствующих оборачиваются в нашу сторону. Остальным до фени — сидят, выпивают, болтают о чем-то своем.
— И кого? — громко икнув, интересуется один, по виду — из авторитетных.
— Чемодана!
— И что, все как один — Чемоданы? Их вроде трое… пардон, четверо.
— Заткни клюв, Филин! А вы — располагайтесь пока, вон стол свободный. Рюкзаки кидайте в угол, у нас со своим пойлом приходить не принято. Эй, Кощей, налей-ка им за счет заведения. Я сейчас.
Ушмыгнула. Ну и ну — оказывается, бар «Кропоткин» держит Арина. Как минимум совладелица. Хотя… есть другой вариант: она подружка настоящего владельца. Черт знает почему такой вариант меня не радует.
Бармен, названный Кощеем и действительно смахивающий на него жуткой худобой и зловещей ухмылкой, тянется желтой иссохшей лапкой к бутылке «Казаков», наливает в четыре стакана на два пальца.
Повинуясь небрежному жесту Хвоста, верный раб Гляпа тащит стаканы на наш стол. Пока все путем. Нас спасли и вроде не собираются мочить, наоборот, угощают дармовой выпивкой, но вот вопрос из вопросов: с какой стати? И ответ на него мы, кажется, скоро получим.
— Ну? — Хвост первым поднимает стакан.
— Запить бы чем… — Вычет смотрит на водку с отвращением.
— Эй, Кощей, — кричу я, — сок есть какой-нибудь?
— Сока нет. Есть минералка «Радионуклидная».
— Тащи, — велю я — и раздается общий гогот. Хвост — и тот прыскает в рукав, расплескивая водку. Однако! Вот что значит три года вне Зоны — попался на древнюю плоскую хохму. Как желторотик попался. Ладно, исправим неверное впечатление о себе…
Медленно встаю из-за стола.
Медленно кладу на столешницу автомат.
Гогот стихает.
Медленно вынимаю из ножен мачете и кладу рядом с автоматом.
Поворачиваюсь к столу спиной и делаю два шага.
Это вызов. Любой сталкер поймет без слов: я готов драться без оружия с любым, кто хочет драки. Дополнительные условия оговариваются отдельно.
— Так. Кто тут самый веселый?
— Ну, допустим, я, — с готовностью отвечает тот, кого Арина назвала Филином. И впрямь похож — глаза круглые, навыкате, нос крючком. — И что?
— Размяться не против?
— С правилами или без? — интересуется Филин.
— А это как тебе больше нравится.
— Без правил, — решает Филин.
— А не пожалеешь?
Он в свою очередь встает из-за стола, и я могу оценить его экстерьер. Я выше и тяжелее, но не зря говорят: чем больше шкаф, тем громче падает. В драке без правил голая сила мало что значит, если противник кое-чему обучен.
Похоже, так оно и есть. Но я тоже кое-чему обучен.
И тут Филин удивляет меня:
— Предлагаю на ножах.
— Я настолько тебе не нравлюсь? — любопытствую я.
— Вот именно настолько.
— Ножи, говоришь… На финках — нет. — Я давно не держал в руке ножа и не уверен, что тело само вспомнит былые навыки. — Как насчет мачете?
— Гладиаторский поединок? — Филин оборачивается к дружкам. — Слыхали? Этот хмырь хочет гладиаторских боев. Идет. Хоббит, одолжишь свой тесак?
Тьфу. Еще и Хоббит. Они тут точно заигрались. А не похож этот мужик на хоббита — волосатый громила выше меня на голову… Юмор, наверное.
Зато мачете у него длиннее моего на полпяди. Завладев им, Филин рисует в свистящем воздухе мерцающий веер. Пугает, что ли? Малышей иди пугай.
— Эй, мужики, отодвиньте-ка столы, — командует Филин. Он весел, и черт ему не брат. Мне это что-то не очень нравится.
Несколько «свободовцев» расчищают место. Хвост, Гляпа и Вычет, к счастью, не дергаются понапрасну, сидят как сидели, только морды у них напряженные. Ладно, сидите смирно, не привлекайте лишнего внимания. И за оружие хвататься пока не надо. Знаешь, как сталкеры выясняют между собой отношения, Хвост? Ты-то знаешь. Две собаки дерутся — третья не мешай. Но если без правил и если дойдет до худшего… не знаю, не знаю. Теоретически мне должны позволить добить противника, после чего меня вправе вызвать следующий. Практически «свободовцы» могут решить, что их много и что я не «свободовец», а так, чужак, второй сорт. А что решит предпринять Хвост, если худо придется мне?.. А ничего он не решит, сам в разборки не полезет и «отмычек» не пустит. Инстинкт самосохранения у него могучий, но спасет ли он его, да и Гляпу с Вычетом, если Филин меня сделает? Вряд ли.
Не надо об этом думать.
Скидываю куртку, отбрасываю ее в угол, туда же летит влажная от пота рубаха. Уж если у нас честный поединок, то и играть надо по-честному. А то некоторые, в особенности молодежь, пользуются даже не штатными сталкерскими комбинезонами с экзоскелетом под тканью, а легкими кольчугами из титана — считают, что это спасет их от клыков и когтей мутантов. А что, изредка и впрямь спасает…
Нет уж, в благородном поединке — никаких этих штучек. Только мышцы и сталь.
Филин тоже оголяет торс. Нет, зря я согласился на ножи, жидкостный «свободовец» против меня, а сталью махать, похоже, умеет… Ладно, поздно уже переигрывать.
— Кощей, сигнал подай.
— Значит, так, — говорит Кощей. — Посуду побьете или еще что — победитель платит за убыток. Это ясно? Тогда по счету «три». Раз, два, три… начали!
Мы начинаем медленно кружить, присматриваясь друг к другу. Клинок у Филина длиннее, зато у меня длиннее руки. Мачете моего противника все время в движении, а я свое держу неподвижно — не хочу заранее обнаруживать, что я не столь ловок в обращении с этим оружием. А он явно хочет произвести на меня эффект. Ну-ну, пугай меня, пугай… Ты ведь не знаешь, чему учил меня Аспид, наставник мой. Зоной вскормленный, Зоной же и поломанный… Он говорил: «Никогда не бойся знакомой смерти. Неизвестной — бойся, но лишь настолько, чтобы не расслабляться. А если тебя хочет убить мутант или человек, бояться нечего. Ну, может, и убьет… подумаешь, важность! Все там будем. Но скорее ты его убьешь, если настроен только на победу. Не дерись попусту, но если уж дерешься — убивай, так будет лучше. Тот, кто внутренне не готов убивать, уже проиграл. Выигрывай!» Так говорил Аспид — а потом материл меня на все корки за то, что я вынес его на себе, пер через пол-Зоны тяжело обвисшее тело с переломанным хребтом… Он хотел смерти. Сдался. Забыл, чему учил меня.
Но я-то помню. Верти, Филин, верти клинком. Я подожду, а ты начинай, пока я не заскучал. Уверен: твой первый выпад наверняка будет обманным.
Оп! Так оно и есть. Оп! Оп!
Может, хватит работать на публику?
Ого!.. Настоящая атака Филина молниеносна — я едва успеваю отбить его мачете поперечным движением своего клинка. Следующий удар наношу я — сверху вниз, без хитростей. Филин готов к нему и пытается не отбить клинок, а уклониться от него и перерубить мне кисть, я тоже знаю эти штуки. Две вороненые стальные полосы вновь сталкиваются со звоном. Снова кружим. Филин на мгновение отводит взгляд, и я бросаюсь вперед. Удар. Звон. Оп!..
Отскакиваю. С моего правого предплечья свисает лоскут кожи.
Хлещет кровь. «Свободовцы» аплодируют Филину. Теперь я понимаю: нарочно отвел взгляд, а я купился на подставу. Сильный противник, теперь пусть нападает он, а я подожду. И пусть кровь течет. Крови я, что ли, не видел? Много не вытечет — артерии и вены целы.
Несколько секунд кружения — и в атаку бросается Филин. Первое его обманное движение я разгадываю, а вот второе нет. Следует подсечка, и я на полу. Филин перепрыгивает через мое мачете, которым я пытаюсь ударить его по ноге, и обрушивает на меня град ударов. Черт, как неудобно парировать лежа!.. Верчусь ужом и все-таки встаю, получив порез на бедре. Не больно, но чувствую: порез глубокий. Филин продолжает атаковать, я отступаю. «Свободовцы» в полном восторге. На сей раз мне удается уберечь кожу, но я оттеснен к стене.
Дело становится серьезным. Нет, Филин, ты наверняка знаешь, чему учил меня Аспид. Тебя учили так же и тому же.
Дальнейшая перспектива предельно ясна. Филин не полезет сгоряча под мой размах в попытке покончить со мною быстро. Зачем ему рисковать? Он прощупал меня и понял, как надо себя вести. Он будет тянуть схватку, время от времени доставая меня острием своего клинка. В такой игре он сильнее. В конце концов я либо ослабею от потери крови, либо очертя голову полезу напролом — наверняка с печальными для меня последствиями. У меня только один шанс: свести поединок к чисто силовой борьбе, в ней я пока еще сильнее…
И я бросаюсь вперед. Град моих ударов Филин парирует шутя, я тесню его и знаю: вся банда «свободовцев» затаила дыхание в предвкушении развязки. Филин ухмыляется: я сам лезу под его красивый завершающий удар. Или укол? Не прозевать бы…
Сейчас в этом мое единственное крохотное преимущество: я примерно знаю, как будет действовать мой противник.
Вот он — молниеносный колющий удар! Я успеваю уклониться. И еще. Филин слегка обозлен: задуманный им красивый завершающий аккорд выходит каким-то смазанным. Давай, горячись! Злись сильнее! Мне нужна твоя злость. Злись, говорят тебе!
Он бросает мне в лицо грязные оскорбления. Зря. Я в норме, а он накручивает сам себя. Продолжай. Почему ты не харкнешь мне в лицо Ну выйди же из себя!
Мы вновь кружим, я отступаю, но не даю прижать меня к стене. Удары пока удается парировать. Давай, Филин! Твои дружки ждут развязки с нетерпением, не обмани их ожиданий.
Момент истины наступает, когда Филин чуть-чуть поскальзывается на лужице крови — моей крови! Маленькая помарочка, но ее-то я и ждал. Я не намерен упускать мой единственный шанс. Звон столкнувшихся клинков — и я хватаю противника левой рукой за правое запястье. Правда, он тут же вцепляется в мою правую руку, пытаясь помешать мне раскроить ему череп, и хватка у него неплохая, но это уже не имеет никакого значения. Подсечка — и мы на полу, причем я сверху. Вот ты и попался мне. Филин. Сейчас я сделаю тебе очень больно, и ты выпустишь из рук оружие. Вот так… Можешь повыть напоследок. Нет, тупить свой клинок о твой череп я не собираюсь, мне незачем смотреть на твои мозги. Мне вообще не понадобится оружие. Я просто сломаю тебе шею.
И Филин, осознав это, падает так низко, как только может упасть сталкер в глазах своего клана. «Мужики!..» — хрипит он, бесполезно дергаясь и так выпучивая налитые смертным ужасом глаза, что они вот-вот повиснут на стебельках, как у рака. Слышу грохот и множественное шевеление — «свободовцы» ринулись спасать товарища, опрокидывая столы. Хрен им, не успеют.
— Всем сидеть! — раздается голос над самым ухом. — Что, Филин, доигрался? Чемодан, отпусти его!
Это Арина, и в руках у нее дробовик. Отпустить? Как бы не так. В висок мне без обиняков упирается ствол.
— Отпусти его, я сказала. Живо! До трех считать не буду. Серьезная женщина Арина, и аргументы у нее серьезные… Ладно. Отпустил. Тяжело дышу — теперь злой уже я, а не Филин.
Не дали мне посчитаться с ним за все мои порезы. Разве что пнуть напоследок?
Арина делает это сама. Ей бы пенальти бить — удар с носка что надо.
— А теперь быстро встал и пошел к соплякам, — спокойно говорит она Филину.
Общее молчание. Кто-то из «свободовцев» закусил губу, кто-то качает головой, кто-то лупает глазами, ничегошеньки не понимая в раскладе, но ни один не дерзает спорить. Лишь Филин что-то бурчит себе под нос, но и он выполняет приказ без пререканий.
— «Отмычка»! — напоследок припечатывает его Арина.